Тоска по дому, чувство изоляции, трудности в построении отношений и адаптационный стресс — это вызовы, с которыми сталкиваются многие студенты, как из Польши, так и из-за границы. О том:
- когда одиночество становится реальной проблемой?
- как языковые барьеры влияют на психологическое благополучие?
- каким образом университет может поддерживать интеграцию студентов?
Именно об этом рассказывает академический психолог Maryna Kuzmyn.
Maryna Kuzmyn — психолог и травматерапевт. Имеет опыт психологической работы с молодёжью и взрослыми, в том числе с бывшими военными (включая терапию посттравматического стрессового расстройства). Работает с расстройствами настроения, депрессией, тревожностью и проблемами в межличностных отношениях. Помогает раскрывать потенциал и создавать более гармоничную жизнь. Сопровождает в процессе перемен, поддерживает в восстановлении внутреннего равновесия. В своей работе сочетает профессиональные навыки с эмпатией, глубоким анализом и гибкостью. Занимается проблемами, связанными с поддержанием межличностных отношений.В Академическом центре личностного развития и психологической поддержки УИТМ отвечает за психологические консультации и консультации по личностному развитию на польском и украинском языках для сотрудников и студентов.
Что такое тоска по дому в контексте студенческой жизни и когда она становится реальной проблемой для студента?
Maryna Kuzmyn: Тоска по дому — это одна из самых универсальных реакций на перемены, но одновременно одна из тех, о которых редко открыто говорят в академической среде. Когда мы покидаем знакомое место, мы теряем не только семью или друзей. Мы также теряем всю невидимую структуру повседневности: рутину, запахи, звуки, ритм дня, ощущение того, что мы знаем, как ориентироваться в мире. Это чувство безопасности, и часто мы даже не осознаём его ценности, пока оно не исчезает.
Тоска не свидетельствует о слабости, незрелости или о том, что студент «не подходит» для самостоятельной жизни. Она говорит о том, что человек был привязан к чему-то ценному. Проблема начинается тогда, когда тоска перестаёт быть фоном и становится главным переживанием. Когда трудно вставать по утрам. Когда учёба теряет смысл. Когда студент отдаляется от людей не потому, что ему нужна пауза, а потому, что у него уже нет сил на контакт. Когда единственная мысль, приносящая облегчение, — это возвращение домой, не как долгожданная поездка, а как побег. Если такое состояние длится более четырёх-шести недель и ничего не меняется, стоит осознать, что нам может понадобиться поддержка, которой мы ещё не получили.
Какие самые распространённые симптомы чувства изоляции у студентов, как польских, так и иностранных?
MK: Изоляция редко выглядит так, как мы её представляем. Это не всегда человек, сидящий один в углу аудитории и ни с кем не разговаривающий. Часто она абсолютно незаметна внешне, и именно поэтому так опасна — как для окружающих, так и для самого студента.
Психологические последствия — это хроническая усталость без очевидной причины, растущее нежелание выходить из комнаты, ощущение, что «всем остальным легче» и что только с нами что-то не так. Это замена реального общения пассивным просмотром социальных сетей — парадоксально именно тогда, когда больше всего не хватает близости. Это проблемы со сном, концентрацией и даже с базовыми задачами, которые раньше были привычными.
Тело тоже реагирует — и часто раньше, чем психика. Головные боли, проблемы с желудком, частые простуды, ослабленный иммунитет. Одиночество буквально причиняет боль. Нейробиологические исследования доказывают, что мозг воспринимает социальную боль так же, как физическую. Многие люди описывают изоляцию как наблюдение за жизнью через стекло. Они видят других, слышат смех, замечают, как кто-то строит отношения, но чувствуют себя отделёнными от этого невидимым барьером. И проблема в том, что внешне этого никто не видит.
Откуда чаще всего возникает одиночество в первые месяцы учёбы и какие факторы его усиливают?
MK: Главная причина проста, хотя её редко озвучивают прямо: студент внезапно теряет связь с сетью поддержки, которая строилась всю школьную жизнь. На протяжении многих лет его окружали одни и те же люди — в классе, в районе, на дополнительных занятиях. Отношения возникали автоматически благодаря близости и повторяемости. В университете этого нет. Нужно начинать с нуля, и это трудно даже для открытых и общительных людей.
К этому добавляются нереалистичные ожидания. «Студенческие годы — лучшее время жизни» — это убеждение создаёт большое давление. Фильмы, сериалы, истории старших братьев и сестёр формируют образ учёбы как непрерывного приключения, полного дружбы и свободы. Когда же реальность оказывается другой — первые недели сложные, одинокие и дезориентирующие — появляется ощущение, что с нами что-то не так. Но это неправда. Построение отношений с нуля просто требует времени, а этого времени нам никто официально не даёт.
Также появляется склонность сравнивать себя с другими, которые кажутся более уверенными и «своими» в новой среде — хотя часто они чувствуют то же самое.
По-другому ли переживают тоску по дому иностранные студенты по сравнению с польскими? Каковы ключевые различия?
MK: Суть переживания одинакова — не хватает близких людей, знакомого места, безопасной рутины. Но контекст, масштаб и интенсивность этого опыта совершенно разные. Важно это понимать, иначе легко либо недооценить ситуацию иностранных студентов, либо наоборот — считать, что польским студентам поддержка не нужна.
Польский студент, переезжающий в другой город, скучает по людям и местам. Но он понимает окружение, знает язык, культуру, принципы работы учреждений, знает, чего ожидать. Он может поехать домой на выходные, если действительно в этом нуждается. Новая среда другая, но не чужая в глубоком смысле этого слова.
Иностранный студент теряет почти всё одновременно. Дом, язык, культуру, привычки, правила функционирования учреждений, а часто даже ритм дня и еду, знакомую с детства. Психологи называют это культурной дезориентацией, и это нечто более серьёзное, чем обычная ностальгия. Это ощущение, что правила игры в новом месте совершенно другие и никто их не объяснил. Что даже самые простые вещи — поход к врачу или разговор в деканате — требуют дополнительных усилий и смелости. А ещё обычно нет возможности быстро вернуться домой, чтобы передохнуть. Дом слишком далеко — географически, финансово, логистически. И эта невозможность побега становится скрытым грузом.
Какую роль в чувстве изоляции играют языковые и культурные барьеры у международных студентов?
MK: Огромную! Языковой барьер — это не только трудности в общении в университете или государственных учреждениях. Прежде всего это невозможность быть собой в полной мере. Когда человек недостаточно хорошо знает язык, он не может быть остроумным, тонким, ироничным так, каков он есть на самом деле. Студент становится упрощённой, урезанной версией себя, и это глубоко истощает и фрустрирует. Внутри остаётся тот же человек — с чувством юмора и чувствительностью, но он не может этого показать.
Многие иностранцы в первые месяцы «играют», делая вид, что понимают больше, чем на самом деле, чтобы не выглядеть слабее, не тормозить группу и не быть «проблемой». Это требует огромного количества энергии, которая нужна на всё остальное — учёбу, отношения, адаптацию.
Культурный барьер ещё тоньше, потому что он невидим и его трудно описать словами. Разные системы ценностей, другие нормы прямоты и дистанции, другой ритм разговора, другие правила относительно того, когда можно шутить, а когда нужно быть серьёзным — всё это приводит к недопониманиям, причины которых неочевидны. Иностранный студент может воспринять что-то как отторжение, хотя в польской культуре это просто нейтральное поведение. Или наоборот — его действия могут быть неправильно поняты окружающими. Когда мы чего-то не понимаем, мы интерпретируем это через собственные предубеждения и делаем ложные выводы. Именно поэтому так важны наставник, куратор или старший студент, который может объяснить эти различия и помочь к ним привыкнуть.
Как страх быть непринятым в группе влияет на построение отношений и студенческую активность?
MK: Страх отвержения работает как ловушка — и очень коварная, потому что замыкается сама на себе. Студент боится, что его не примут, поэтому не проявляет инициативу. Не заговаривает первым, не предлагает встретиться, не записывается в студенческие организации, потому что думает: «Им всё равно не понравится кто-то такой, как я». А поскольку он не делает первый шаг, его никто не приглашает, потому что у других тоже есть свои страхи и они ждут, что кто-то начнёт первым. Так укрепляется убеждение: «Я знал, что сюда не вписываюсь». Это классическое самосбывающееся пророчество.
Этот механизм также влияет на студенческую активность. Страх оценки сдерживает участие в научных кружках, студенческом самоуправлении, волонтёрстве, групповых проектах — а именно эти места являются лучшим способом познакомиться с людьми. Не большие интеграционные вечеринки и не короткие разговоры в коридорах, а совместная деятельность вокруг чего-то важного.
Испытывают ли иностранные студенты более сильный адаптационный стресс, чем польские?
MK: Да. И это хорошо описано в научной литературе, но важно сказать прямо: не потому, что иностранные студенты слабее или менее самостоятельны. Причина в том, что масштаб изменений, через которые они проходят, значительно больше.
Новая система образования, новый язык обучения, новая культура, другие законы и административные правила, другая еда, другие отношения, другой климат — и всё это одновременно, в самом начале, когда поддержка близких дальше всего, а собственная сеть поддержки ещё очень слабая. Психологи называют это аккультурационным стрессом — это нечто иное, чем обычный стресс первого этапа самостоятельной жизни.
К этому добавляется давление, которое часто остаётся незаметным для окружающих: ощущение, что человек представляет не только себя, но и всю свою страну. Что нельзя позволить себе слабость, потому что это бросит тень на всех соотечественников. Это огромный груз, который такие студенты несут молча.
Многие люди также происходят из культур, где обращение за психологической помощью сильно стигматизировано, где говорить о психических трудностях считается слабостью или позором для семьи. Из-за этого даже когда очень тяжело, трудно об этом сказать. Трудно попросить помощи. И трудно её принять, даже если её предлагают.
Какие способы борьбы с одиночеством чаще всего выбирают студенты и какие из них наиболее эффективны?
MK: Самые эффективные стратегии — это те, которые создают структуру регулярных встреч с одними и теми же людьми. Научный кружок, спортивная команда, волонтёрство, творческие занятия, языковой клуб — всё, что заставляет людей регулярно возвращаться, взаимодействовать и узнавать друг друга. Дружба строится через повторяемость, а не через интенсивность — еженедельная тренировка или репетиция превращают незнакомцев в знакомых, а знакомых — в близких людей.
Также важно не ждать, пока появится чувство «готовности» к контакту. Иногда достаточно одного шага: написать первым, попросить конспект, предложить вместе пойти после занятий.
Напротив, стратегии, которые дают кратковременное облегчение, но в долгосрочной перспективе усиливают изоляцию, — это использование социальных сетей как замены реального общения, просмотр сериалов как бегство от реальности и — особенно среди польских студентов — поездки домой каждые выходные. Последний механизм особенно коварен: он приносит временное успокоение, но одновременно мешает укорениться в новом месте. Каждое возвращение делает новую среду ещё более чужой. Главный принцип звучит так: близость + время + повторяемость. Это формула отношений, а студенческая жизнь, вопреки всему, создаёт для этого прекрасные условия. Нужно лишь позволить этому процессу работать.
Когда тоска и изоляция должны побудить студента обратиться за психологической помощью и как преодолеть страх перед этим?
MK: Ответ на вопрос «когда» очень важен, потому что многие студенты ждут слишком долго. Часто потому, что не знают, где проходит граница между «нормальной» грустью и состоянием, которое стоит обсудить со специалистом.
Сопротивление обращению за помощью распространено и абсолютно понятно. Появляется страх осуждения — «что подумают другие?». Появляется сомнение — «мои проблемы не так важны, другим хуже». Появляется чувство вины — «я не должен отнимать время у тех, кто действительно в этом нуждается». Всё это мысли, знакомые многим людям, и именно они эффективно удерживают от первого шага.
Но академический психолог существует именно для того, чтобы помогать в сложный период адаптации, а не только в случаях клинических психических расстройств. Можно прийти просто потому, что тяжело. Что что-то не получается. Что не знаешь, что делать. И этого достаточно. Хороший первый шаг — сказать себе: «Я схожу на одну встречу. Посмотрю, как это выглядит». Многие люди, которые решились, после первой беседы говорят: «Жаль, что я так долго ждал. Я не знал, что это может так помочь».
Если появляются мысли вроде: «Есть ли смысл в моей жизни?» или «Миру было бы лучше без меня» — это уже не момент для откладывания решения. Это сигнал к немедленным действиям: разговору с психологом, психиатром или обращению на горячую линию доверия. В таком случае не нужно быть сильным. Нужно лишь сказать кому-то, что происходит.
Беседовала Anna Klee-Bylica из пресс-службы и PR УИТМ.
Ты не один — не бойся просить о помощи
В Университете информационных технологий и менеджмента в Жешуве хорошо понимают, что период учёбы — это время интенсивного развития, но также моменты кризисов, стресса и сомнений, поэтому университет старается поддерживать студентов в этих трудностях. С 2017 года в университете действует Академический центр личностного развития и психотерапии УИТМ — первое учреждение такого типа в Подкарпатском воеводстве, целью которого является поддержка студентов на каждом этапе. Это место, где можно получить профессиональную психологическую помощь, которая поможет понять свои эмоции, справиться с трудностями и найти правильные решения.
